Главная страница » Истории

- Случилось чудо! Друг прилетел к другу! - Карлсон изящно шмякнулся на подоконник и выключил пропеллер, - Эй, Малыш! Хватит спать. Я прилетел после долгого отсутствия и желаю веселиться. А ты спишь среди бела дня. Не, ну я так не играю...
Из-под одеяла показалась всклокоченная светловолосая головка с широко распахнутыми, испуганными глазенками.
- Ой! - сказала головка приятным девичьим голосом, - А вы кто?!
- Я? - не замедлили с ответом Карлсон, - Я умный, красивый мужчина в полном расцвете сил! А вот ты изменился, Малыш.
- Малыш вышел на кухню, - девочка села в кровати, застенчиво подтянув одеяло к подбородку, - Ух ты! Выходит, вы есть на самом деле!
- Голышом, что ли? - Карлсон с недоумением смотрел на разбросанную по полу одежду. Восклицание девочки он пропустил мимо ушей, - Простудится непременно. Вот когда у нас была фрекен Бок - такого безобразия не бывало.

Ненавижу холод.
Это одна из многочисленных контузий, которые на мне оставила советская армия.
Ну, хули там - средняя температура зимой - минус тридцать. Иногда сорок, реже двадцать. Щитовая казарма из гипсокартона. Где-то там в подземелье беснуется кочегар Коля, которого никто ни разу не видал на поверхности, но благодаря ему по трубам струится чистый кипяток. А толку-то? Гипсокартон - он и есть гипсокартон. Плюс пять внутри казармы - это считай ташкент. Кальсоны с облезлым начёсом и суконное одеяльце, обдроченное предыдущими военнослужащими до фанерного состояния.
Засыпать - тут проблем не было. Соприкоснулся ухом с подушкой и тут же орут "рота подъём!!!". Спрыгиваешь, ничего не видишь, ничего не слышишь и чувствуешь только внутри себя очень маленькую скукожившуюся печень, обледенелые почки и сморщенный от горя желудок.

С самого детства Ивану Никифоровичу настойчиво внушали страх и стойкое отвращение к некоему недоказанному явлению потустороннего мира, в простонародье именуемое бабаем* . Всякий раз, когда двухлетний Иван Никифорович отказывался есть манную кашу, баловался ножиком или срал в колготки, мама легонько шлепала его веником по копчику и повторяла одну и ту же фразу:
-Не будеш слушаться –придет бабайка и заберет к себе в хатку! На все вопросы о том, как выглядит и где живет бабай, мама отмалчивалась и странным пугливым взглядом смотрела куда-то в угол.
Бабушка Маняша –юродивая старушка, которая жила с ними в одной квартире и по факту являлась маминой мамой, была более разговорчивой и рассказала маленькому Ивану про домашнее чудовище. Она поведала мальчику что бабайка живет в шкафу, питается печеньем , мышами, а иногда и непослушными ребятишками. Выглядит он как маленький покореженый уродец с волосатыми ушами и большими глазами БЕЗ ЗРАЧКОВ.

- Девушка, а вы не подскажете, пожалуйста, как мне перейти? – пожилая женщина из тех, что уже лет десять как на пенсии растерянно смотрела то на указатель, то на эскалатор, - Я уже совершенно ничего не помню. Два года здесь не была. Если я поднимусь, я смогу там спуститься?
- Вам на «зеленую» ветку?
-Мне на «Сокол», - женщина улыбнулась.
- Это Вам на «красную», сейчас нужно перейти на Театральную, там пройти всю станцию, опять подняться по эскалатору и главное не пропустить спуск на «красную»… Хотя, «Сокол»? Я Вам наврала, да, сейчас наверх и потом вниз, пойдемте со мной, вот по этому эскалатору.
- Они перестроились? Сделали что-то новое?
- Н-нет, так и было, просто официальный переход через низ – очень долгий, этот проще, но указателей на него нет, наверное, чтобы не перегружать. Вы извините, я уезжала на три месяца, только сейчас вернулась, все позабыла!

Ну, вообще-то, руки у меня однозначно растут не оттуда, откуда надо. Ген рукоделия в нашем роду мутировал и от рукастой бабушки мне достался в виде, прости господи, рукоблудия (в приличном смысле этого термина). Ну а как еще, скажите мне, можно назвать то, что выходит из моих «умелых» рук? Пробовали ли вы мой кекс, сделанный по рецепту, один в один, но получившийся на вид как кирпич, а на вкус – как бетон? Едали ли мою шарлотку, жидкую почему-то внутри и покрытую панцирем, которому позавидует иная черепаха? А вышивку, вышивку мою вам мама не демонстрировала? Конечно, нет. Она пугает этим только тех, кто достает ее слишком частыми визитами, и вы тут ни при чем, разумеется.
В моем случае тотальная неспособность к рукоделию скрестилась зачем-то с одержимостью, которая присуща мне когда я начинаю заниматься чем-то новым. И я пложу немыслимых чудовищ до тех пор, пока интерес к этому процессу у меня не остынет, или пока нормальная человеческая работа не засосет меня обратно в свое спасительное болото так, что на хобби времени не остается.

Недавно, на моё двадцатипятилетие, бабушка, по отцовской линии подарила мне старинную шкатулку, которая досталась ей от её матери. Я сложила в неё всякие безделушки. А несколько дней назад ко мне в гости приехали подружки со своими дочерями – 4 и 5 лет. Я включила им мультики в той комнате, где было меньше всего ценных вещей, которые можно сломать, и спокойно пошла пить мартини с девчонками на кухне. Через какое-то время у детей стало подозрительно тихо и я пошла оценить ущерб, потому что тишина в их случае может обозначать только какую-нибудь подлянку. На полу валялась шкатулка. Дети каким-то образом отковыряли бархатное дно, под которым оказался какой-то старый листок, исписанный мелким почерком. Когда же я прочитала содержание, то пришла в состояние шока, вот только часть того письма:

Когда-то давно он был Нюрой. В приливе нежности я прижимала грациозное тело к себе и обжигающе шептала прямо в ушко: «Нюрочка, девочка моя, красавица»… Полгода непрекращающихся восторгов и полного, без остатка, растворения друг в друге…
Нюра исчезла совершенно внезапно, во время очередных бурных ласк, когда я с упоением гладила ее нежный живот, проводя вдоль него дрожащими от любви пальцами. И вдруг из шелковистой поросли в самом низу Нюриного живота сначала застенчиво показалось, а затем с необузданной животной страстью вырвалось на волю то, что связать с нежным именем Нюра не представлялось возможным. Никак. Никогда.
— Ты, ты, ты… Ты кто?! — одним прыжком сиганув с дивана в дальний угол комнаты, я обезумевшими глазами таращилась на это непотребство. НеНюра молчал, с не меньшим изумлением глядя на невесть откуда выросший елдак, победительно стремящийся ввысь.

- Охренеть! Бля, ну охренеть на хуй!!!
- Василич привет!., ты что это матюкаешься с утра пораньше на весь подъезд?!
Василич сидит на ступеньках лестничного пролёта, в майке, тренировочных штанах и шлёпанцах. Какой-то злющий и растерянный. Нервно курит.
- Привет Змей, прикинь, охренеть и только…
- Да что случилось то?
- Обстоятельства непреодолимой силы, бля…
- Чего?!! Как это?!
- Ну как-как… Представляешь, сплю на коврике в прихожей.
- С хуя ли? Тебя, что Зинка дальше прихожки не пускает? - Спрашиваю так, по инерции, на всякий случай, хотя точно знаю, что Зинка, жена Василича, зашуганая им до полусмерти подруга, боящаяся не то что сказать лишний раз слово поперёк, а просто повысить голос.

Детство… Хорошо если оно есть. Ну, или было в принципе. У советских детей, как ни странно, оно было. И пусть игрушки были дебильные, а игры шизофреничные, проходило детство весело шопесдец. И вспоминается оно с некоторой ностальгией и дурацкой улыбкой во всю ширину небритого ебала.
Пятый класс – золотая середина. Ты уже не малолетний пиздюк, которого гоняют все кому не лень, но и пока ещё не дегенерат-переросток с кучей обязанностей и забот, типа: «А ты уже решил, куда будешь поступать?». Детство в самом разгаре. Сказать, что в те годы я был распиздяем – ничего не сказать. Будучи беззаботным школяром, я шухерил и отжигал всегда и везде, по поводу и без. А так как в нашем пятом «В» таких обалдуев хватало, я не скучал – жгли хором.

Вообще c самого утра день в цирке как-то не задался. Для начала вышел спор между двумя ведущими клоунами Леонидом Кошкиным и Аркашей Пельменевым - кому из них выступать раньше. Как известно у артистов – кто позже выступил тому больше почета и уважения. Первый клоун кричал, что кошки умеют такое, чего не может ни одно другое животное и детишки просто обожают его мяукающих питомцев.
Пельменев совал ему под нос кроваво-красный кукиш и говорил, что еще пару таких заявлений и его слон передавит всех его блохастых артистов.
Точно такую же неприличную фигуру из пальцев и завуалированные угрозы клоун Кошкин направлял в сторону Аркаши Пельменева.
Спор решила мятая тысячерублевка , которую Пельменев незаметно всунул в карман присутствующему при споре устроителю представления.

Перед Новым Годом нужно рассказывать новогодние истории. Известно, что как год встретишь, так его и проведешь. Поэтому все стараются провести праздник так, чтобы было что вспомнить, устроить нечто яркое и запоминающееся.
Есть у меня друг. А у друга -- папа, мама и старшая сестра. А у мамы -- тоже мама, папа и младший брат. Лет двенадцать назад вся эта компания в количестве 7 человек собралась в маленькой двухкомнатной квартире с целью встречи очередного года. Времена были... -- ну сами знаете. Бардак в стране царил масштабов почти вселенских.
Подготовка к празднику была разделена между всеми членами семьи. Папа моего друга был озабочен закупкой и доставкой продуктов. Супермаркетов тогда еще не было и в помине, зато было множество оптовых рынков, где можно было купить все, что мог вообразить бывший советский гражданин, и много такого, что он вообразить был не в состоянии. Причем, все располагалось вперемешку, нижннее белье продавали рядом с рыбой, носки соседствовали с колбасой и тому подобные мерчидайзинговые решения. Папе повезло. Во время одного из рейсов за продуктами он увидел палатку с хлопушками, ракетами и прочей пиротехникой. О! --щелкнуло в голове у папы. -- Дети будут в восторге! Подошел, начал рассматривать разложенный товар. Тут возникла проблема. Глаза разбежались и никак не собирались обратно в кучу. От ярких наклеек и китайского текста в разбежавшихся глазах рябило.

– Ну, што, малышъ, с кем тебе понравелос больше? – спросила кросавеца Афрадита.
– Ебать-калатидь… – тяжко размышлял Париз, расглядевайа злапалучьнойе яблако.
– Что же ты, сцуко, малчишь? – неутерпела Гера, патягеваяс на мяхкех падушках.
– Дествительно – паддакнула с облачька, Афина – Была бы интересна.
Париз нервна сглатнул, сжемайа предательский фругт.
– Слышь, девке – начал он – Хуле вам с этово яблака срадцо, я ево себе аставлю.
– Ойайебу!? – васкликнуле хорам багини.
И, ну ево, падушькаме хуячедь.
– Ах, ты – падонаг! – кречад – Васелисг, ты ебучий, а-ну, выберай бегом!

Сегодня в мужской части отделения неврологии было очень шумно весело и непривычно подвижно. Больные шутили, готовили шахматы, весело перемигивались и вовсю, сыпали неприличными анекдотами. Все дело в том, что сегодня была пятница, и тяжелые по характеру врачи разбрелись по домам, чтобы алкоголем заглушить воспоминания о неправильных диагнозах. Как следствие, снималась основная часть ненужных ограничений – не пить водку, ложится спать в десять, не увлекаться “колесами”. В отделении остались только пять неотпускнЫх пациентов, согнанных в одну палату и малоподвижный паралитик в виповском СВ. Прочие палаты были закрыты и пустовали- перед выходными там покрасили окна и произвели жесткую дезинфекцию матрасов. Из медицинского персонала на отделении оставались только симпатичная медсестра Лидочка и некая санитарка - с ведром. О пьющей горькую санитарке то и сказать особо было нечего - морщинистая кучка дерьма с горбиком на спинке была привлекательной наверное только при раннем Хрущеве. Лидочка же отличалась шикарными голеностопами, жирными буферами и соблазнительными колбасами бедренного целлюлита.Кроме того у нее было обаятельное крестьянское лицо с толстыми “рабочими” губами и громадные глаза бутылочного цвета. Многие больные мечтали пощупать ее за голые ляжки, торс или еще где, а многие это уже давно и успешно сделали. Лида была безотказной девушкой и, по первой просьбе, колола выпившим пациентам ворованный димедрол, а потом, если попросят, по-скотски отдавалась им в подсобных помещениях.

Я пиздец как был влюблён в Машку Зайцеву. По малолетству.
Ну, как влюблён? Выебать её хотел страшно.
Хотя, по большому счёту, мне в то время абсолютно было похуй кого ебать. Я ещё девственником был.
Машка Зайцева - самая охуенная кабыла у нас во дворе была.
Такая, не по годам сиськатая, блондинка с охуенной жопой. От неё все пацаны тащились. Только вот хуй кто пытался наладить с ней отношения. Её отец был работником милиции. Начальник районного отделения по работе с несовершеннолетними. Стрёмно как-то, в общем.