В свои тридцать восемь лет я до сих пор не верю в жизнь после смерти. На жизнь не бывает сиквелов. В выходцев с того света не верю тоже – неоткуда им выходить-то. И даже после недавних событий в нашем районе я так ни во что и не поверил. Наоборот – обстоятельства, при которых нашли Марата, только утвердили меня в неверии.
Не верится мне и в наказание за зло. Действительно – кого в этой истории считать наказанным? Мишка Бугров не из тех, для кого наказание имеет хотя бы минимум смысла: он уже на свет появился с железной неспособностью понять, что есть хорошо, а что плохо. Так что он попросту умер, и вряд ли его сердце остановилось при виде сутулой фигуры, застывшей у входа на чердак во мгле погасших под потолком фонарей. Кто сказал, что у отпетого хулигана не могло быть врожденного порока сердца? И вовсе не за что наказывать его мать, на которую с одной стороны давил инстинкт, требующий защитить своё чадо, а с другой – суровый муж, который вообще не рассматривал Мишкины выходки хоть сколько-то серьезно. Даже ту, за которой последовало уголовное дело. Вот он, Серега Бугров, пожалуй, и впрямь наказан. У него больше нет ни сыны, ни жены, и вечерами он пьет по-черному; правда, я слыхал, что ребята, эксгумировавшие одинокую могилу на Ваганьково, пьют не хуже Сереги.
Зато я готов поверить, что одной из составляющих нашей жизни – может, и самой главной – является ЖЕЛАНИЕ. Даже одноклеточными рулят желания, которых они не осознают, но действуют в соответствии с ними. А уж человек вполне способен не только понимать, чего он хочет (за исключением особо зажравшихся индивидов), но и страдать от недостижимости тех или иных желаний. И если не исполненное желание было СЛИШКОМ сильным, оно может пережить своего носителя. Не берусь представлять, при каких условиях это происходит, знаю только, что происходит это редко. К счастью, редко. Несбывшееся разрывает цепь причинно-следственной связи и встраивается в нее звеном, с которого начинается дикая мешанина и причин, и следствий, друг от друга уже не зависящих.
Вот странно… Марат лежал в гробу таким, каким его помнили соседи (друзей-приятелей у него не было). Галстук ему повязали так же аккуратно, как он сам это делал – в его конторе действовал идиотский дресс-код; худое лицо; жидкие, мышиного цвета волосы потрёпывал весенний ветер, а густые брови сердито сошлись на переносице. В морге ему восстановили левую часть черепа так, что причина смерти в глаза не бросалась. Равнодушный «батюшка» отпевал его возле церкви, а мы стояли полукругом, слушая молитвы, и никто из нас не думал, что в причинно-следственной цепи уже появился разрыв… Те, кто потом выкапывал гроб Марата, никому не рассказывали, что было внутри... но один из рабочих умер, так и не выбравшись из ямы. Об этом даже проскочила заметка в малотиражной газете. Но тогда, на кладбище, никакие разрывы не шли нам на ум. Мы просто провожали в последний путь соседа.
Просмотров: 289 
