Главная страница » Материалы за 30.03.2009

Смотреть дальше...

Смотреть дальше...

Круто разрисовали!

Тихая украинская деревня. Выходит Параска и с диким ужасом
обнаруживает у себя в огороде курей соседки Одарки. Крик подымается:
- Одарка, да твои куры, гады, чего в моем огороде!
- То мои куры гады? Да ты сама гадина!
- Я гадина, да ты дрянь, и дети твои байстрюки!
- Мои байстрюки? Да твои уголовники, и по три срока, и муж
пьяница!
- Мой пьяница? А твой импотент, и ты гулящая, и со всем
селом!...
- Я со всем селом? А ты с районом, где угодно, и с кем попало!
- Я с кем попало? А ты минет делать не умеешь!
Одарка, снизив голос почти до шепота и с ноткой горечи:
- Ну насчет минета, ты, Параско, уже со зла, так нельзя...

 

Наутро после первой брачной ночи молодая жена рассказывает своей матери:
- Мама, это было так классно, мы с ним трахнулись 3 раза!
- Дочка, следи за выражениями! Сказала бы, например, что вы ели шпроты,
я бы поняла.
На следующий день дочь ей говорит:
- Мама, ты представляешь, сегодня ночью мы съели 5 банок шпрот, нам это
так понравилось, что муж облизал банку, а я обсосала консервный нож!

 

Волк поймал Красную Шапочку в лесу.
- Я тебя съем, - говорит.
Красная Шапочка:
- Не надо меня есть, я еще такая маленькая. Лучше вые@и
меня.
Волк подумал, подумал:
- Ну ладно, говорит, только ты меня обеими руками за уши
держи.
- А у тебя там что, эрогенные зоны?
- Да нет, просто знаю я вас, таких... Вечно по карманам
шарите.

 

Не так давно накатался я за рулем до тошноты. Устал сильно. Вечером машину в гараж воткнул и домой пошел, выхожу изза угла и прямо на гайцев, у которых пока "клиентов" нет. Я инстинктивно за ремень хвать и в ужасе понимаю, что найти его не могу, это состояние резко отразилось в моих вытаращенных глазах и на лице в целом. Это заметил один из гайцев и изрек:
- Не напрягайся, у тебя уже колеса сняли.
Долго ржали.

 

Мыши пришли к сове и спросили:
"Как нам выжить в лесу?"
На что сова ответила:
"Станьте ёжиками!"
Мыши визжали от радости ..., но как нам стать ёжиками?
Сова отвечает:
"Я не тактик, я стратег!"

Первая встреча состоялась в трамвае. Она тронула его за плечо и, когда он открыл глаза, сказала, показывая на окно:

- Вам сходить.

Трамвай уже остановился, и он, проталкиваясь, прыгнул сразу за ней. Она была совсем девчонка, лет пятнадцати-шестнадцати, не больше, он понял это тут же, увидев ее круглое, моргающее лицо, которое она повернула к нему, ожидая благодарности.

- Спасибо, - сказал он, - я ведь мог проехать. Он почувствовал, что ей этого недостаточно, и добавил:

- Сегодня был сумасшедший день, я устал. А в восемь мне должны позвонить. Так что ты меня здорово выручила.

Кажется, она обрадовалась, и они вместе побежали через дорогу, оглядываясь на мчащуюся машину. Шел снег, и он заметил, что на ветровом стекле машины работал "дворник". Когда идет снег - вот такой мягкий, пушистый, словно где-то там, наверху, теребят диковинных снежных птиц, - не очень-то хочется идти домой. "Подожду звонка и снова выйду", - решил он, оборачиваясь к ней и размышляя, что бы ей сказать, потому что дальше молчать было уже неудобно. Но он понятия не имел, о чем можно с ней говорить и о чем нельзя, и все еще раздумывал, когда она сама сказала:

- А я вас знаю.

- Вот как! - удивился он. - Это каким же образом?

- А вы живете в сто двенадцатом, а я в сто четырнадцатом. В среднем два раза в неделю мы вместе ездим в трамвае. Только вы, конечно, меня не замечаете.

- Это интересно.

- А что тут интересного? Ничего интересного нету. Вы, взрослые, обращаете внимание только на взрослых, вы все ужасные эгоисты. Скажете, нет?

Она повернула голову вправо и смотрела на него слева, снизу вверх. Он хмыкнул только и не стал ничего ей отвечать, потому что все еще не знал, как вести себя с ней, что можно и что нельзя ей говорить.

Некоторое время они шли молча, и она глядела прямо перед собой и, так же глядя прямо перед собой, как ки в чем не бывало заявила:

- А вы ведь еще не сказали, как вас зовут.

Речь о тех временах, когда русскоговорящих интервьюеров в израильских военкоматах еще не было, а русские призывники уже были. Из-за того, что они в большинстве своем плохо владели ивритом, девочки-интервьюеры часто посылали их на проверку к так называемым "офицерам душевного здоровья" (по специальности - психологам или социальным работникам), чтобы те на всякий случай проверяли, все ли в порядке у неразговорчивого призывника. Кстати, офицер душевного здоровья - "кцин бриют нефеш" - сокращенно на иврите называется "кабан". Хотя к его профессиональным качествам это, конечно же, отношения не имеет.
Офицер душевного здоровья в военкомате обычно проводит стандартные тесты - "нарисуй человека, нарисуй дерево, нарисуй дом". По этим тестам можно с легкостью исследовать внутренний мир будущего военнослужащего. В них ведь что хорошо - они универсальные и не зависят от знания языка. Уж дом-то все способны нарисовать. И вот к одному офицеру прислали очередного русского мальчика, плохо говорящего на иврите. Офицер душевного здоровья поздоровался с ним, придвинул лист бумаги и попросил нарисовать дерево.
Русский мальчик плохо рисовал, зато был начитанным. Он решил скомпенсировать недостаток художественных способностей количеством деталей. Поэтому изобразил дуб, на дубе - цепь, а на цепи - кота. Понятно, да?
Офицер душевного здоровья придвинул лист к себе. На листе была изображена козявка, не очень ловко повесившаяся на ветке. В качестве веревки козявка использовала цепочку.
- Это что? - ласково спросил кабан.
Русский мальчик напрягся и стал переводить. Кот на иврите - "хатуль". "Ученый" - мад'ан, с русским акцентом - "мадан". Мальчик не знал, что в данном случае слово "ученый" звучало бы иначе - кот не является служащим академии наук, а просто много знает, то есть слово нужно другое. Но другое не получилось. Мальчик почесал в затылке и ответил на вопрос офицера:
- Хатуль мадан.
Офицер был израильтянином. Поэтому приведенное словосочетание значило для него что-то вроде "кот, занимающийся научной деятельностью". Хатуль мадан. Почему козявка, повесившаяся на дереве, занимается научной деятельностью, и в чем заключается эта научная деятельность, офицер понять не мог.
- А что он делает? - напряженно спросил офицер.